Два дня в бабушкином доме пролетели в странной внутренней суете. Саша помогала по хозяйству, пыталась читать, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. К тёмному срубу на краю леса. К тяжёлому взгляду и прямым словам. К нелепой, жгуче-смущающей картине, которую она теперь не могла выкинуть из головы.
Она злилась на эту навязчивость. Артём был изворотливым, гладким, всегда знал, что сказать. Игнат же его полная противоположность. Грубый, неудобный, не пытающийся понравиться. И почему-то именно это цепляло. Может, потому что в его прямоте была честность, которую она так наивно искала, сбегая из Москвы.
На третий день, как и предсказывала бабушка, к дому подъехал знакомый внедорожник. Саша, выглянув в окно, увидела, как Игнат выходит, здоровается с бабушкой у крыльца и отдает ей сверток. Сердце глупо ёкнуло. Как бы она не настраивалась на эту встречу, сейчас все равно стояла и глупо таращилась на входную дверь.
Он вошел в сени, стряхивая снег с сапог, потом в дом.
— Здравствуйте, — сказала она, слишком формально.
Он кивнул, одним взглядом окинув её с головы до ног.
— Здравствуй. Вася говорит, машина готова. Поедешь забирать?
— Да, конечно.
— Тогда поехали. Подвезу.
Бабушка Агриппина Степановна тут же засуетилась.
— Да вы что, на голодный желудок? Не отпущу! Садись, Игнат Матвеич, щи управим. И пироги горячие. Сашенька, накрывай на стол. Мы как раз обедать готовились!
Протестовать было бесполезно. Через десять минут они сидели за столом, уставленным тарелками с дымящимися щами, домашним хлебом и пирогами. Бабушка без умолку рассказывала о деревенских новостях, подкладывала Игнату еду и ловила каждый его скупой ответ. Саша молчала, чувствуя себя лишней.
— Ну, Игнат Матвеич, щи мои ешь, не стесняйся, — сказала она, наливая ему полную тарелку. — Это у нас по-деревенски, наваристо. Отвык наверное от домашней еды.
— Есть немного, — отозвался Игнат, беря ложку.
— Ну да, ну да, мужчине сила нужна, — кивнула бабушка и тут же перевела взгляд на Сашу. — А вот моя внученька, хоть и городская, а руки покоя не знают. И щи так может сварить, пальчики оближешь. И пироги. Правда, Сашенька? Хозяйственная она у меня.
Саша поперхнулась.
— Ба, я же тебе говорила, у меня тесто никогда не получалось…
— Ничего, научится! — отмахнулась бабуля. — У неё ж голова светлая, она у меня вон какая деловая была в Москве, фирмой правила. Всё может, если захочет. Просто руки не к тому прикладывала. Не к тем людям, — многозначительно добавила она, глядя в стол.
Игнат ел молча, но уголок его рта дёрнулся.
— Деловая, говоришь? — пробурчал он, не глядя ни на кого.
— Самая что ни на есть! — обрадовалась бабушка, приняв это за интерес. — И характер хороший, покладистый. Не то что нынешние-то городские ветреницы. Серьёзная девка. Одной только, бедной, тут разбираться тяжело, в нашем быту. Мужицкой руки не хватает, да совета толкового.
— Бабуля, — начала Саша, чувствуя, как горит всё лицо.
— Что «бабуля»? Правду говорю. Вот, к примеру, печь у меня дымить начала. К кому бежать? К Игнату Матвеичу. Приехал, посмотрел, говорит: «Агриппина Степановна, заслонку починить надо». И починил. Мужик что надо, руки золотые, хозяйство большое знает. И дом свой вон какой поставил, загляденье. Всем в округе помогает, а сам, сердешный, как волк одинокий. Непорядок это.
Теперь Игнат отложил ложку и медленно поднял взгляд на бабку.
— Я не одинокий, Агриппина Степановна. У меня две собаки, лицензия на медведя и генератор, который шумит, как трактор. Чем не компания.
— Эх, Матвеич, — вздохнула бабушка, — не в том компания. Собаке душу не изольёшь. А человеку, он ведь как цветок, заботу любит. Вон и дом у тебя большой, чистота, да пустота в нём стоит. Не по-хозяйски это.
— Мне и так хорошо, — сказал он твёрдо.
— Ну, хорошо, хорошо, — согласилась бабушка, как с ребёнком. — Ты лучше щи-то доедай, остынут. А ты, Сашенька, пироги Игнату Матвеичу с собой положи. Видишь, мужчина работает, силу теряет, восполнять надо.
Саша под дулами невидимых бабушкиных пушек протянула блюдо с пирогом. Игнат взял кусок, кивнул.
— Спасибо.
— Не за что, — пробормотала она. И поднялась, чтобы собрать ему пирожки в кулек.
Бабушка смотрела на них обоих с глубоким удовлетворением, будто только что удачно посадила рядом два редких сорта рассады. Теперь оставалось только поливать и ждать, когда приживутся.
— Ой, беда-то какая, — она вдруг хлопнула себя по лбу, когда тарелки опустели. — Совсем из головы вылетело. Ступенька нижняя, что в подполе, помялась. Не мог бы ты, Игнат Матвеич, спуститься, поправить? А то мне по лестнице тяжко. Сашенька тоже не сможет.
Игнат, конечно, же согласился.
— Показывайте.
Спуск в подпол по узкой и крутой лесенке. И ступенька на самом деле была сломана. Саша полезла первой, по наставлению бабушки, чтобы освещать фонариком с мобильного телефона ступеньки. Игнат следом, его массивная фигура казалась ещё больше в тесном пространстве. Внизу было несколько заставленных соленьями полок и поддон для картошки
— Держи свет, тут еще полку надо выправить, — коротко сказал Игнат, взявшись за тяжёлую дубовую доску, прижимавшую ряд банок.
Он двигал её с привычной силой. Саша стояла рядом, свет дрожал у неё в руках. Было тесно. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. В голову лезли дурацкие мысли: а что, если бабушка сейчас закроет крышку, чтобы оставить их тут одних? Эта мысль была такой смешной, что она с трудом подавила смешок. Этот точно не поймет юмора.
— Готово, — он поставил последнюю банку на место и выпрямился, чуть не задев головой низкий потолок. — Всё. Можно подниматься.
Он обернулся к ней.
— Твоя бабка хитрая, — усмехнулся он беззлобно.
— Я… извини. Она просто…
— Знаю, что «просто». Не объясняй. — Он махнул рукой в сторону лестницы. — Иди. А то, правда, прикроет нас и не выпустит, пока правнука ей не покажем.
Саша не выдержала, рассмеялась и полезла первая наверх.
Наверху бабушка Агриппина Степановна встретила их невинным взглядом.
— Ну что, поправил? Спасибо, родной. Ну вот, теперь и по делам можно.
Через полчаса они ехали в сторону Кедрового. В салоне царило молчание, но на этот раз еще пахло пирожками с капустой.
— Она, наверное, думает, что делает одолжение, — вдруг сказала Саша, глядя в окно.
— Кому? — переспросил Игнат.
— Тебе. Сводит с одинокой внучкой.
Он хмыкнул.
— Не обольщайся. Она обоих нас пристраивает. Меня, чтобы за внучкой присматривал. Тебя, чтобы под надёжным крылом была. По-своему логично.
— Надёжным крылом? — она не удержалась от лёгкой иронии.
— Крышей. Стеной. Медведем в берлоге, как больше нравится. Суть одна.
У Саши резко пропало желание иронизировать.
— Мне не нужна стена, — тихо сказала она. — Я сама справлюсь.
— Вижу, как справляешься. В первом же сугробе и окажешься, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Шучу. Справишься. Только тут правила другие. Не московские. Им нужно научиться.
— А ты научишь? — спросила она, сама удивившись своей прямоте.
Он надолго замолчал, глядя на дорогу.
— Если захочешь научиться, спросишь. Отвечу.
Больше они не разговаривали. Но когда они подъехали к мастерской Василия, Саша с неожиданным сожалением поняла, что эта короткая поездка подошла к концу.
Машина у Василия оказалась на ходу, но когда она выехала из бокса мастерской, стало ясно, что ехать никуда нельзя. Метель поднялась внезапно, превратив мир за лобовым стеклом в кипящую белую муть. Видимость упала до нуля.
Игнат, который только тронулся, тут же прижался к обочине и заглушил двигатель. Посидел секунду, глядя на метавшиеся в свете фар снежные потоки. Потом вылез из внедорожника и вернулся в мастерскую.
— Ты гляди че деется! Толкай обратно! — Вася с одним из местным стали заталкивать Сашину малолитражку обратно в бокс.
— Всё. Никуда не едем. — Это уже сказал вернувшийся Игнат. Саша уже и без него понимала, что обратный путь придется отложить. — До Увата тридцать километров, в такой метели не доедешь. Свалишься в кювет, и найдут только весной.
— Что мне теперь делать? — спросила Саша.
— Возвращаться ко мне. Это ближе. Другого варианта нет. У Васи ночевать в мастерской в машине тоже не проканает — замёрзнешь, ему потом отвечать.
Ну да.
З. – Забота о Васе.
— Идем, держись за моей спиной и не отставай. — Он развернулся с уверенностью, будто видел сквозь снежную стену, и пошел прямо в нее. Дорогу до его дома преодолевали почти полчаса.
Как быстро может измениться погода здесь! Вообще ничего не видно! Саша плелась за Волковым, боясь потерять его из виду. Тут на три шага отстанешь, всё, не видно ничего! Ищи потому замерзший трупик весной, всё как говорил Игнат.
До дома добрались как два снеговика, снега насыпало и за воротник, и полные ботинки. Калитку можно было открыть только обладая недюжинной силой, там сугроб Саше по пояс намело. Игнат аккуратно переставил девушку в сторону и открыл калитку, сдвигая ею же снежную лавину.
Саша так еще не радовалась! Ура, наконец-то, сейчас будет безопасно и тепло! Юркнула в проем первой, во дворе оказалось меньше снега и она быстро добралась до крыльца.
— Открыто там! — крикнул Игнат откуда-то из пелены и Саша потянула за ручку.
В сенях поняла, что зря. Снега на ней как на снежной бабе. Быстро выскочила обратно и с столкнулась с Игнатом, который отряхнулся и уже обметал свои ноги небольшим веником.
— Чего выскочила? — потом начал отряхивать снег с нее. Через несколько минут вошли. Собаки, услышав возню в сенях уже ждали у двери, встретив хозяина, потыкались носами в его ладони, здороваясь.
Потом стали обнюхивать Сашу, она вся сжалась, пытаясь слиться со стеной.
— Не бойся, не тронут, — сказал Игнат, снимая куртку. — Буря, Зима, это наша гостья. Запомнили?
Собаки, будто поняв, снова вернулись на свои лежанки, следя за происходящим.
— Раздевайся. Пока не закончится метель, отсюда не выберешься.
Саша, всё ещё находясь под впечатлением от похода сквозь пургу, просто кивнула.
Сам Игнат отправился на кухню, за ним лениво поплелись собаки.
Саша позвонила бабушке со стационарного, успокоила, что с ней все в порядке и она в доме Игната. Бабушка с нескрываемой радостью сообщила, чтобы Сашенька не оплошала и «такого мужика терять нельзя».
В этот момент Игнат поднял на нее взгляд, как будто слышал, о чем ей говорила бабуля, и Саша, сглотнув, быстро попрощалась.
К вечеру никак не распогодилось, темнело здесь рано, и когда Игнат спросил, проголодалась ли она, Саша утвердительно кивнула и предложила помочь.
Он достал сетку с картошкой, отсыпал в раковину. Саша молча взяла нож и начала чистить, пока он поставил чугунную сковороду на огонь, отрезал толстый ломоть домашнего сала, нарезал кубиками. Аромат жаренного сала наполнил кухню.
Картошку он высыпал на сковороду с уже шкворчащим салом. Зашипело, запах стал таким вкусным, что у Саши свело желудок. Он готовил молча, сосредоточенно.
А Саша сидела на диванчике, наблюдая за ним.
— Жаль, бабушкины пирожки в машине остались, — вспомнила она с сожалением.
— Целее будут, — хмыкнул он в ответ.
Когда он выложил гору румяной картошки с хрустящими шкварками на две тарелки, Саша не ждала приглашения. Она начала есть. Только через несколько минут она почувствовала его взгляд.
Игнат сидел напротив, ел медленно, наблюдая за ней.
— Мда, — произнёс он наконец. — Совсем как будто местная ешь, а не столичная штучка.
Саша остановилась, кусок картошки замер на полпути ко рту. Она почувствовала, как краснеет.
— Голод не тётка, — парировала она, стараясь говорить так же просто, как он. — Да и готовишь ты хорошо.
— Привычка, — пожал он плечами. — Ты ешь, ешь, у нас тут худосочные не в почете.
Саша глянула на него и не могла понять, это он так пошутил или что?
Медведь, блин!
После ужина Саша встала, чтобы помыть посуду. Игнат не стал возражать. Пока она возилась у раковины, Зима подошла и аккуратно ткнула её носом в колено. Саша осторожно погладила её по голове. Собака вильнула хвостом, потом вдруг ушла и вернулась, неся в зубах мягкий тапок.
— Ой, — растерянно произнесла Саша.
— У-у, предательницы, уже тапки приносят, — рассмеялся. — Сейчас они тебя на игру разведут. Значит, приняли.
Так и случилось, ей принесли второй тапок, Саша обулась в них и прошла в гостиную вместе с собаками, которые в зубах принесли ей мячик.
— Эй, в доме ж нельзя, — но они уселись, виляя хвостами на задние лапы, умоляюще наклоняя голову.
Игнат устранился от ее общения с собаками, оставляя вывозить ситуацию одной.
***
Ночь наступила быстро. Ветер завывал в трубе, но в доме было тихо и безопасно. Саша снова оказалась в гостевой комнате, на этот раз не перепутав.
Ближе к полуночи Саша вышла в коридор, чтобы пройти в туалет, и в темноте буквально столкнулась с его спиной. Он стоял посреди коридора в одних боксерах, потирая затылок.
— Чёрт, — выругался он негромко, больше на себя. — Забыл, что ты тут.
— Я… в туалет, — пробормотала Саша, пытаясь не смотреть на него.
— Иди, иди. Я просто воду хотел попить. Не привык, что кто-то ещё в доме.
Позже, когда она уже лежала в постели, она услышала, как он снова вышел из своей комнаты и направился в ванную. Она зажмурилась, пытаясь не думать о том, что происходит за дверью. Но в голове, против её воли, всплывала знакомая картина.
А потом, уже глубокой ночью, она проснулась от того, что дверь в её комнату тихо скрипнула. Сердце упало куда-то в пятки. Но на ее кровать взгромоздились две мохнатые туши.
Саша лежала в темноте, слушая, как её сердце постепенно успокаивается.
Собаки, устроившись по бокам, сопели и посапывали. Саша лежала неподвижно, боясь пошевелиться, но постепенно их размеренное дыхание и тяжёлое тепло успокоили её. Она уснула, прижавшись спиной к пушистому боку Бури. Эти две печки всю ночь так и проспали вместе с ней.
Проснулась она от яркого солнечного света и тишины. Пурга закончилась. Собаки уже ушли. Саша встала, натянула свою одежду и вышла в коридор. Дверь в его спальню была распахнута, а кровать пуста. Спустившись вниз, она тоже не нашла его ни на кухне, ни в гостиной. Только на столе стоял чайник и лежала записка, размашисто написанная карандашом: «Ушёл к Василию, вытаскивать технику. Вернусь к обеду. Приготовишь что-нибудь?».
Ощущение было странным. И за наглость не принять, вроде как она осталась в его доме, и что с ней станет? А с другой стороны, она ведь гостья. Кто гостям оставляет записку с просьбой приготовить обед? Она налила себе чаю, выпила его стоя у окна, глядя на залитый солнцем, ослепительно белый двор. Время уже позднее, но так хорошо она давно не спала.
Подумала о дороге, но скорее всего еще не расчистили, раз ей не указали на дверь. С медведя станется, он же прямой, как только так сразу скажет – езжай.
Обед она всё же решила приготовить. Будет неудобно встречать его с пустым столом, он вроде как попросил же? Или бабуле поверил на слово, какая она хозяйственная? Да бабушка понятия не имеет как она хозяйство вела в столице! И про частые обеды в кафе и ресторанах не знает. Да у Саши на кухне редко когда что-то готовилось кроме завтраков.
Вот теперь бы не опозориться перед этим мужиком, а то скажет, что неумелая. Да какое ей дело, что он скажет? Пусть молча ест.
Споря с самой собой в мыслях, она приготовила обед. Даже успела салат простенький настрогать, а Игната всё нет и нет.
Она тут вспотела вся, вспоминая рецепт болоньезе, а его нет!
Ну и ладно. Пообедала сама, все накрыла полотенцем и поднялась. Из окон второго этажа было видно, как вдалеке работает техника. Снег чистят.
В ванной Саша, наученная «горьким» опытом сначала включила бойлер, а потом встала под теплые струи. Как хорошооо! У бабули такого душа не будет, а жаль….
Она стояла под почти обжигающими струями, закрыв глаза, и вдруг ясно, до физической боли, захотела, чтобы он вернулся. Но не затем, чтобы отвезти её к бабушке. А просто чтобы был здесь. Чтобы в доме снова звучали его тяжёлые шаги, его низкий голос, чтобы пахло жареной картошкой.
Прочь! Долой все мысли! Нехотя вылезла из душевой кабины, воду стоило поберечь для хозяина дома, потом вытерлась, завернулась в большое банное полотенце и, распустив мокрые волосы и…
В этот момент дверь в ванную открылась.
Игнат замер на пороге. На его щеках еще держался румянец от мороза. Его глаза, широко распахнутые от неожиданности, медленно прошли по её фигуре: от босых ног, по открытым влажным ногам, задержались на месте, где полотенце сходилось на груди, на голых плечах, на мокрых прядях волос, прилипших к шее.
Саша не шевельнулась в попытке прикрыться. Она просто смотрела на него, и дыхание перехватило где-то высоко в груди.
— Я… думала, ты к обеду, ты где был, — выдавила она шёпотом.
— Задержался, — ответил он глухо, не отрывая взгляда. Он сбросил футболку прямо на пол, не глядя, быстрым движением. Саша только ухватила взглядом рельефные мышцы, как он шагнул ближе и захлопнул дверь. — Замёрз.
— Саша, — он сделал ещё шаг. Его руки, холодные с улицы, обхватили её лицо. Прикосновение было шокирующим, ледяным и жгучим одновременно. Он наклонился и прижался губами к её губам.
Полотенце соскользнуло на кафель с тихим шелестом. Она вздрогнула, везде, куда дотрагивались его руки, ее тело горело. Шершавые, сильные ладони скользнули по её спине, бёдрам, подняли её, прижали к себе.
Он оторвался от её губ, глубоко дыша.
— Мне остановиться? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.
— Ты издеваешься? — фыркнула она и руками потянулась к ремню.
"Таёжный роман. Мой сибирский, сильный, злой" Лира Князева-Кац
Листая дальше, вы перейдёте на bookriver.ru